Изменения в экономике и общественном строе Монголии во второй половине XIX в.

image

     Феодальная собственность на землю в Монголии в конце XIX в. стала постепенно приобретать буржуазные черты. Право монгольских феодалов распределять пастбища и регулировать перекочевки в новых условиях, когда появился повышенный спрос на землю, автоматически стало превращаться в право продавать землю и сдавать ее в аренду. Особенно широко развернулись операции с землей во Внутренней Монголии, куда элементы капиталистических отношений начали проникать раньше, чем в Халха-Монголию.

     С начала второй половины XIX в. в Монголии ясно наметилась тенденция к превращению натуральных форм феодальной ренты в денежную. С течением времени эта тенденция усиливалась и укреплялась, охватывая все новые районы страны. «Раньше, — пишут очевидцы, — уплата повинностей производилась скотом или пушниной; теперь же с каждым годом распространяется практика платежа их серебром. В этом отношении большую роль играют китайские и русские купцы, облегчившие хошунным властям обирание монголов». Аналогичные сведения сообщают многие исследователи и путешественники.

     В конце XIX—начале XX в. широкое распространение получили купля-продажа и аренда земли в Монголии. Владетельный князь хошуна Дзасактувана Удай продал в 1892 г. харачинам (жителям одного из княжеств Внутренней Монголии) часть своего удела по цене 20 лан за 1 ли (около 0,5 кв. км). Богатые покупатели приобретали по нескольку участков, бедные — по одному или по половине. В 1903 г. этот же князь продал часть оставшейся у него земли китайским колонистам, а заключенные ранее сделки были им пересмотрены и с покупателей было истребовано еще по 36—40 лан. В Ордосе китайские колонисты начали арендовать землю у монгольских владетельных князей еще в 60-е годы XIX в.

     Как свидетельствуют многочисленные сообщения русских путешественников и официальные данные маньчжурских властей, торговля землей получила распространение и в Халха-Монголии. Например, в долине рек Селенги и Орхона на землях, арендованных у владетельных князей, образовался ряд земледельческих поселений. В одном случае князь, сдав часть земли своего хошуна в аренду, взял на себя обязательство охранять землю арендаторов, «для чего наряжает из хошуна несколько семей монголов, которые должны кочевать неподалеку от пашен и воспрещать как поселения здесь монголов, так и остановку в этих местах караванов». Аналогичные сведения мы находим в отчете членов Московской торговой экспедиции, в материалах экспедиции Соболева и Боголепова  и т. п.

     Развитие товарно-денежных отношений и их проникновение в степь, в монгольские кочевья, повлекло за собой появление монгольского купечества, специализировавшегося на обмене скота, пушнины и другого сырья на чай, табак, текстильные и другие товары. В роли купцов выступали по преимуществу мелкие и средние чиновники, а также выходцы из зажиточных слоев крестьянства. Еще в первой половине XIX в. было замечено, что «монгольские чиновники, вместе с тем, и торговцы: каждый из них везет заодно с деловыми бумагами, кирпичный чай, табак, холст, и выменивает шкуры домашних животных и зверей».

     Особенностью этого купечества было то, что оно не играло в экономике страны сколько-нибудь заметной и самостоятельной роли. В подавляющем большинстве оно было подчинено китайским фирмам, по поручению, а часто и на средства которых вело торговлю.

     Под влиянием новых факторов, связанных с вовлечением Монголии в мировой капиталистический товарооборот, в стране появились и стали крепнуть элементы новых общественных отношений. Но они не несли с собой подъема экономики и культуры страны, не способствовали облегчению положения ее народных масс. Наоборот, все источники единодушно отмечают обеднение Монголии и упадок ее культуры. Общее количество скота в стране и, следовательно, средняя обеспеченность монгольской семьи скотом быстро уменьшались. В ряде районов монголы стали ограничиваться двумя перекочевками в год. Кочевали они все более мелкими группами, объединявшими, как правило, два-три хозяйства; лишь изредка число хозяйств в группе доходило до 15—20. Традиционный монгольский народный праздник «надом», который прежде проводился регулярно один раз в три года, собирая в Ургу со всех концов страны до 20 тыс. монголов, принимавших участие в состязаниях,—стрельбе из лука, борьбе, скачках и т. п. —во второй половине XIX в. стал отмечаться с гораздо большими промежутками, с меньшим числом участников, не так пышно и богато.

     Экономическое положение Монголии еще более ухудшилось в результате стихийных бедствий, постигших ее в 1868, 1869 и 1870 гг. и вызвавших массовый падеж скота.

     Возраставшее обеднение страны неминуемо вело к падению доходов феодалов. Постоянно нуждаясь в деньгах, князья и тайджи обращались за помощью к ростовщикам, которые охотно ссужали их средствами, ибо знали, что система круговой поруки, при которой расплачиваться будут крестьяне, гарантирует им возврат ссуды с процентами.

     Феодалы усиливали нажим на состоятельных крестьян, облагая их новыми тяжелыми поборами и повинностями, ускоряя тем самым разорение этого немногочисленного слоя монгольского крестьянства . Результатом такой политики могло быть лишь дальнейшее, еще более ускоренное обнищание страны и народа. Положение усугублялось чрезвычайными поборами маньчжуров в связи с их военными мероприятиями. Проводились новые мобилизации монгольских ополченцев, строились казармы и крепости, по всей стране разъезжали чиновники и курьеры, причем вся тяжесть затрат по содержанию войск, строительству и транспорту падала на аратство.

     В этих условиях благоприятные в климатическом отношении годы, дававшие более или менее  значительный   прирост поголовья скота в стране, даже если они следовали один за другим, как это было, например, в период 1883—1885 гг., могли лишь замедлить, но не остановить процесс разорения Монголии.

     Все эти обстоятельства имели своим следствием дальнейшее расслоение внутри закрепощенного крестьянства. На одном полюсе сосредоточивались зажиточные крестьяне, помимо скотоводства, занимавшиеся торговлей и разного рода промыслами, а на другом — бедняки, животноводческое хозяйство которых не обеспечивало их средствами к существованию. Росла зависимость бедняков от богачей, без помощи которых они уже не могли кочевать. С другой стороны, зажиточные крестьяне, ощущая недостаток в рабочей силе для пастьбы своих стад и выполнения других работ, стали все чаще прибегать к найму батраков. Новые отношения нашли свое отражение в составе хотонов, которые стали объединять зажиточных аратов и эксплуатируемых ими бедняков.


Приоритет неоспорим

Темы

Антиманьчжурское освободительное движение в Монголии в 1754—1758 гг. Гибель Ойратского ханства
Международное и внутреннее положение Монголии во второй половине XVII в. Завоевание Халха-Монголии маньчжурами
Монголия в эпоху империализма. Освободительное движение 1911—1912гг. и образование автономного Монгольского государства
Монголия под властью маньчжурской династии
Общественный строй Монголии в XVII—XIX вв.
Укрепление маньчжурского господства в Халхе. Ойратское ханство в первой половине XVIII в.

Из той же темы

Изменения в экономике и общественном строе Монголии во второй половине XIX в.
Изменение маньчжурской политики в Монголии во второй половине XIX в.
Ламаистская церковь
Государственный строй Монголии
Внутреннее положение Монголии во второй половине XVIII—начале XIX в.
Монголия под властью маньчжурской династии